08 августа 2009 года

Как стать “культурным посредником”

Дискуссия с участием иностранных студентов в Американском университете

Примерно 600 000 иностранных студентов займут в предстоящие недели с началом нового семестра свои места в университетах Соединенных Штатов. Еще около 200 000 американцев отправятся в противоположном направлении и покинут привычную обстановку своей страны, чтобы получать образование в условиях другой культуры. Жизнь этих сотен тысяч людей будет проходить совершенно по-разному. Но когда зарубежные студенты начинают рассказывать о себе, возникают общие вопросы о том, как человеку найти свое место в новой стране или в незнакомом кампусе. Ответственный редактор электронного журнала eJournal USA Шарлин Портер побеседовала именно с такой группой в Американском университете в Вашингтоне:

• Ахмет Ишмухамедов, Казахстан, бакалавр политологии (выпуск 2009 года)

• Шаника Япа, Шри-Ланка, связи с общественностью, студентка

• Гаятри Мурти, Индия, магистр по международным связям (выпуск 2009 года)

• Хосе Энрикес, Сальвадор, магистр по международному развитию (выпуск 2009 года)

• Стефани Айе, Гана, экономика/международные отношения, студентка

• Гихэ Сон, Южная Корея, менеджмент в области искусства, кандидат в магистры.

Вопрос: Ахмет, ты только что завершил учебу в области политологии. Почему ты считаешь, что изучать этот предмет лучше всего в Вашингтоне?

Ахмет: Дело в том, что я учился по программе президентских стипендий Казахстана “Болашак”. Когда я собрал все документы к заявке на стипендию, правительство решило, в какой университет и в какой город меня направить. Учитывая мою специализацию – государственное управление, оно выбрало Вашингтон, поскольку в этом городе расположены основные государственные учреждения. Мои документы были отправлены в Американский университет, потому что руководители стипендиальной программы ранее направляли в этот же университет студентов, интересующихся государственным управлением. Кроме того, меня приняли в знаменитую Школу государств?нной политÞки при Американском университете. Приехав сюда, я убедился, что это замечательное место для учебы и получения диплома бакалавра политологии.

Вопрос: В прошлом году, когда проводились президентские выборы, было самое время наблюдать за политической жизнью в Вашингтоне, поскольку Соединенные Штаты впервые избрали президентом афроамериканца. Расскажи о своих наблюдениях в связи с этими событиями.

Ахмет: Я очень рад, что оказался здесь во время этих выборов. Я заметил, что людей они чрезвычайно волновали. В результате явка избирателей на всеобщих выборах оказалась высокой. Было даже трудно предсказать, кто победит. Весной прошлого года, например, я спросил одного своего преподавателя: “Кто, по-вашему, победит – Маккейн или Обама?”  Он ответил: “Наверное, Маккейн”. А в октябре он сказал: “Наверное, победит Обама”.  Мы следили за первичными выборами, партийными совещаниями, политической жизнью, – все это здесь совсем не так, как в других странах. 

Вопрос: Шаника, ты изучаешь связи с общественностью, и, разумеется, в год президентских выборов широко обсуждались многие проблемы СМИ. Каковы твои наблюдения?

Шаника: Думаю, здесь было много положительных и отрицательных моментов. За дебатами можно было следить, и такие вещи очень полезны. Моя подруга вообще решала, за кого голосовать, наблюдая за дебатами. На мой взгляд, это довольно странно, но именно так она поступила.

Вопрос: Почему для тебя это странно?

Шаника: Потому что здесь, в Американском университете, как я заметила, люди поддерживают либо демократов, либо республиканцев. Они очень тверды в своих убеждениях, и есть очень мало людей, не связанных прочно ни с одной партией.

Вопрос: Значит, твоя подруга отличалась от других американцев, за которыми ты наблюдала?

Шаника: Да. Однажды она пропустила очередные дебаты, и ей очень помогло то, что позднее она смогла посмотреть их в интернете. Но в то же время мне показалось, что средства массовой информации пристрастны в пользу кандидатов-мужчин по сравнению с женщинами. Моя вторая специализация – женские вопросы и гендерные исследования, поэтому для меня это важно, и я часто говорила об этом на занятиях. Это действительно было несправедливо. Я считала, что оказалась в большинстве, для которого это было существенно, особенно это касается того, как относились СМИ к сенатору Хиллари Клинтон и губернатору Саре Пэйлин. К ним подходили очень придирчиво, не так, как к кандидатам-мужчинам. 

Гаятри: Я приехала сюда в августе 2007 года, причем впервые. Мое представление об Америке было ограничено поп-культурой, литературой, а также рассказами отца. Для меня Америку олицетворяли Саймон и Гарфункел и демонстрации на Молле [место проведения многих демонстраций в Вашингтоне] (смеется). Об этом мне рассказывал папа, но мой первый семестр разрушил такое идеалистическое представление об Америке. Потом, помню, в весенний семестр 2008 года в Американский университет приехал выступать Обама. Тогда же в его поддержку выступил сенатор Тед Кеннеди, и все это происходило прямо здесь. Мои друзья говорили: “Надо идти!” Помню, как я встала в пять утра и стояла в очереди, чтобы попасть на эту встречу.

И на протяжении всего 2008 года я воочию видела этот идеализм. Независимо от политической позиции люди горячо обсуждали вопросы, которые их волнуют. Я смогла увидеть Америку такой, какую люди себе представляют, особенно поколение моих родителей. Их представление об Америке связано с протестами против войны во Вьетнаме, поэзией битников, и я все это увидела. Только чуть ярче.

Вопрос: Расскажи про тот день, когда ты встала в пять утра, чтобы послушать речь. Что, друзьям пришлось вытаскивать тебя из постели?

Гаятри: Нет, я сама решила, что это непременно надо увидеть. Поскольку я изучаю международные отношения, на меня производят большое впечатление те, кто умеет хорошо выступать и общаться с разными людьми. Это мне интересно, но идти туда мне не обязательно. Но 4 ноября (в день выборов в США) я ощущала волнение, и 20 января (в день инаугурации) тоже. Тут уже я решила: надо идти. Глупо было бы пропустить такой момент.

Вопрос: Хватит политики, поговорим о твоей учебе. Гаятри, ты уже разогрелась. Расскажи о том, какая разница в проведении занятий в Соединенных Штатах и в Индии.

Гаятри: Зависит от того, что ты изучаешь, но в большой степени занятия в Индии проходят по принципу “сверху вниз”. Преподаватель приходит с четким представлением о том, какие в?просы надо будет освÕтить на занятии. Я училась в большом иезуитском колледже, в каждой аудитории было около 300 человек. На занятиях трудно было вести дискуссии, а это приводит к определенному безразличию. Вся наша система ориентирована на итоговые экзамены, как в Англии. Ты сидишь на занятиях целый год, а в один день в конце года выдаешь все, чему научилась, и на этом все заканчивается. Никаких курсовых работ, никаких презентаций. За единственным исключением: на занятиях по литературе у нас было больше обсуждений, и классы были меньше.

Когда я приехала сюда, разница оказалась в том, что здесь тебя призывают  высказывать свое мнение, поднимать руку на занятиях и выражать несогласие. Говорить: “У меня другое мировоззрение”. При этом все мы узнаем новое, и в этом прелесть учебы в Америке.

Хосе: Согласен. Я учился в Гватемале, и это было очень похоже на то, о чем рассказала Гаятри. Дискуссии не очень поощрялись, иногда преподаватели давили нас своим авторитетом. Спорить с ними было рискованно. Для меня в этом вся разница. Мне очень понравилось, как мы проводим дискуссии по программе международного развития., высказывая самые разные точки зрения.

Вопрос:  Лично тебе насколько трудно было приспособиться к незнакомым нормам поведения в классе?

Хосе:  В первом семестре было тяжело. Я немного знал английский, но нам приходилось прочитывать сотни страниц по-английски, а техникой скоростного чтения я не владел. Кроме того, я не умел выражать категорическое несогласие с другим студентом или с преподавателем. Например, сказать собеседнику в лицо: “Извините, но с этим я не согласен”. Словом, пришлось постепенно привыкать.

Стефани: Вначале, безусловно, было очень непривычно вступать в дискуссию. У меня порой возникало ощущение, что кое-кто выскакивает со своим мнением просто чтобы показать, какой он умный. Мне это очень не нравилось. Как быть, когда нужно одновременно проявить уважение к преподавателю и высказать свое собственное мнение? Иногда мне кажется, что студенты ведут себя неправильно. Даже сейчас, на последнем курсе, я все еще не могу полностью привыкнуть вступать в спор.

Гихэ: Совершенно согласен. Мне казалось, что студенты иногда ведут себя просто беспардонно по отношению к преподавателю. Я понимал, что преподаватель хочет не учить, а направлять дискуссию, вместо того чтобы подавлять своим авторитетом.

В первом семестре мне пришлось очень много читать. Я боялся, что, может быть, не все правильно понимаю в прочитанном, и поэтому не решался рот открыть в классе. Я постоянно чувствовал себя не в своей тарелке. Из-за этого другие студенты и некоторые преподаватели думали, что я плохо подготовлен к занятиям, или что у меня нет собственного мнения о теме. Но дело в том, что я вырос в совершенно иной культуре. В классе нам не полагалось говорить, только слушать. Поэтому первый семестр был для меня очень трудным.  

Вопрос: Но со временем ты стал вести себя более активно в аудитории?

Гихэ: Да нет, я по-прежнему сижу тихо. Но потом я объяснил преподавателям, что мне трудно самому выскакивать без спроса со своим мнением, но что если меня будут вызывать, я смогу ответить на вопросы. В начале семестра я всякий раз спрашивал разрешения у преподавателя. Они поняли, что виной всему различия культурного порядка, и когда мне пошли навстречу, я не ударил в грязь лицом.

Вопрос: Одно дело понимать разговор в классе, но совершенно другое дело понимать язык, на котором изъясняются американские студенты, их манеру говорить и стиль общения. Наверное, это потребовало от вас дополнительных усилий? Трудно ли вам было наладить общение с другими студентами в неформальной обстановке?   

Гаятри: В семье мы разговаривали по-английски, так что это сразу же дало мне преимущество, культурный шок в сфере языка меня обошел стороной. Я выросла в большом городе – Бомбее [Мумбаи] с населением в 20 миллионов человек, поэтому у меня совершенно иное представление о личном пространстве. Мы к этому не привыкли. Личное пространство для нас – несуществующее понятие.

Личное пространство – очень важный элемент взаимоотношений между людьми. Оно даже вторгается в понятие дружбы, вводит понятие границы, то есть того, что ты позволяешь и чего не позволяешь друзьям. Поначалу я скучала по дому, понимала, что не  могу позвонить подружке в два часа ночи и попросить о чем-то. Меня грызла тоска, я постоянно сравнивала обе страны, противопоставляя их друг другу. Но в конце концов начинаешь беспристрастн? смотреть на обе культуры, начинаешь смотреть на оба общества и со стороны, и изнутри. Здесь я ощущаю себя представительницей Индии, а по приезде домой выступаю в роли девушки, которая побывала в Америке и может рассказать, как там и что. 

Вопрос: То есть ты миновала стадию сравнения и поиска контрастов и теперь воспринимаешь бытовые и культурные различия как нечто совершенно естественное?

Гаятри: Да. Это разные системы жизни – подобно тому, как в Америке и Индии разные правила уличного движения. Такова система, она возникла в силу таких-то обстоятельств, и воспринимать ее следует как должное. Но в такой позиции есть один недостаток: ты повсюду ощущаешь себя посторонней, словно находишься между двумя мирами. На одном из занятий по перекрестному взаимовлиянию культур я узнала, что есть понятие “культурный посредник”. Вот мне и хотелось бы стать посредницей между разными культурами.

Вопрос: Давайте послушаем, что скажут на эту тему все участники дискуссии. Какой момент культурной адаптации оказался для каждого из вас наиболее трудным?

Ахмет: Я человек по натуре открытый, и трудности меня не пугают. До приезда в США я побывал по программе обмена в Южной Корее, где мне пришлось адаптироваться к корейской культуре. Это уже был какой-то международный опыт, и он подготовил меня к проблемам, которые поджидали меня в США – например, к другому стилю общения. Я заметил, что американские студенты без труда говорят на любую тему. А вот мне было нелегко заговорить с ними о религии, потому что в Казахстане мы редко разговаривали об этом между собой. Но я стремился быть как можно более открытым, пытался понять точку зрения американских студентов, засыпал их вопросами – и смог без труда освоиться с беседами такого рода.

Другим видом культурной адаптации было привыкание к американскому стилю взаимоотношений между преподавателем и студентами. Преподаватели здесь постоянно ждут от тебя активного участия в учебном процессе, поощряют студентов включаться в дискуссию. В Казахстане даже если у преподавателя и возникнет такое желание, он никогда об этом не скажет прямо. В Америке нужно всегда прямо высказывать свое мнение, иначе собеседник тебя не поймет. Например, иногда я в разговоре опускал какие-то детали, полагая, что они совершенно очевидны. А мне вдруг предъявляют претензии: “Почему ты мне этого не сказал? Откуда мне было знать, что ты имеешь в виду?”. Пришлось учиться излагать свои мысли более прямо и откровенно, чем я привык в Казахстане.   

Стефани: Очень трудно было обзаводиться друзьями. Мне казалось, что я легко схожусь с людьми, без труда нахожу с ними общий язык. Но спустя некоторое время после приезда в Америку я поняла, что ошибаюсь: то, что меня забавляет, другим не кажется смешным. Иногда я часами разглагольствую на какую-то тему, а собеседники, с которыми я познакомилась здесь, пожимают плечами: “О чем это она?” 

С поверхностным общением у меня не было проблем, но по-настоящему подружиться с кем-то, чтобы человек стал мне своим, понимал меня с полуслова, – это было трудно. В таком состоянии очень легко было замкнуться в кругу своих африканских друзей, потому что они-то тебя понимают. Словом, мне было легче сходиться со студентами из других стран, чем с американцами.

Шаника: Я пытаюсь припомнить, было ли что-то такое, что очень сильно меня здесь шокировало, но не могу. Наоборот, я была удивлена тем, насколько схожи наши мысли и мнения и насколько комфортно мне общаться с американскими студентами. Я правда, и не ожидала, что мне будет неловко среди них, но и не была готова к тому, что мне будет настолько легко, что я смогу прогуливаться с подругой, и мы будем в один голос смеяться, если увидели на улице что-то забавное. 

Считаю, мне повезло: я встретила группу людей, схожих со мной по взглядам и мировоззрению. На первом курсе я подружилась с одной студенткой. Я была так удивлена тем, что хотя мы выросли в разных частях света, у нас такие похожие взгляды, – просто невозможно. И таких близких друзей у меня несколько.

Гихэ: Южная Корея очень вестернизирована, поэтому у меня не было “шока”. У меня только трудности с языком. Когда я общаюсь с людьми, я не хочу, чтобы они чувствовали, что я не такой, как они, что я иностранец. Мне больше нравится, когда они выслушивают мое мнение, и я тоже хочу слышать их мнение. Когда я не понимаю, о чем со мной говорят, я просто улыбаюсь. Я не хочу надоедать собеседникам вопросами по языку – это мои трудности. Так что язык для меня представ?яет самую большую трудность. Я пытался обмениваться текстовыми сообщениями по телефону с американским приятелем, но ничего не понял. Я как могу стараюсь привыкнуть к этому аспекту культуры.

Хосе: Я заметил, что люди здесь дружелюбны, но несколько по-другому, чем мне было привычно в Латинской Америке. Это ощущаешь, когда начинаются более тесные отношения. Как правило, чем севернее, тем люди менее дружелюбны по сравнению с югом. Я бы не сказал, что мне это нравится.

Также я не в восторге от того, что здесь вас все время призывают тратить деньги, потреблять. Но, возможно, сейчас это становится мировой тенденцией. Иногда это бывает трудно понять. Помню, когда я впервые пришел в большой магазин и попал в отдел товаров для домашних животных, тот огромный выбор, который я увидел, меня просто поразил (смеется).

Вопрос: Что, там продавались всякие свитера для собак, поводки шести цветов, собачьи шляпы?

Хосе: Да, я просто не мог поверить своим глазам. Но сейчас это превращается в мировую тенденцию. 

Шаника: Кажется, где-то после первой недели меня повели в продуктовый магазин. Я хотела купить хлопья. Иду в отдел хлопьев, оглядываюсь, а там столько хлопьев, что глазом не охватить. Я всегда ела одни и те же хлопья, других не пробовала. Выбор чересчур велик.

Хосе: И еще эти кофейни “Старбакс”... Надо же умудриться так усложнить простую покупку чашки кофе! Выбирайте: четыре уровня кофеина, 24 сорта кофе, восемь видов сахара... Но главное в том, что “Старбаксы” – они повсюду, а не только здесь. Я был в Сальвадоре, зашел в торговый центр и увидел то же самое. Эти кафе превратились в “глобальные заведения”, они одни и те же в любой стране, куда бы ни поехать. Не знаю: можно ли назвать идеологию потребления культурным отличием, или это просто явление, с которым приходится сталкиваться нам как глобальным гражданам?

Вопрос: В последние месяцы, когда экономика переживает резкий спад, американцы начинают задумываться над тем, каких крайностей достиг в нашей стране культ потребления. Многим приходится пересматривать свои привычки в отношении траты денег и приобретения имущества. Каковы ваши ощущения по поводу этого самоанализа, развернувшегося в 2009 году?

Хосе: В США все зависит от того, насколько ты обеспечен. Я поселился в Вашингтоне в районе Петворт, где живут семьи с низким и средним уровнем дохода. Люди здесь много не тратят, потому что у них просто нет лишних денег. Экономический спад заставляет их задумываться, на что потратить деньги, но особых перемен я не вижу. Зато я вижу в новостях, как люди себя ограничивают, и за этим интересно наблюдать. Мне самому предстоит выплачивать крупный кредит, и я стараюсь ограничивать свои расходы.

Вопрос: Я говорила об американских потребителях, однако нынешний экономический спад носит глобальный характер: мы осознаем взаимосвязь между разными рынками. Заставляет ли это вас острее осознать свой статус как глобальных граждан?

Ахмет: Да. Иностранные студенты должны понимать, каким образом экономические события влияют на различные регионы мира и на их будущую карьеру. Следует знать, что происходит в мире. Нынешний глобальный спад напоминает нам всем о том, что все в мире взаимосвязано и что нужно искать решения, которые помогут предотвратить повторение таких событий в будущем.

Стефани: Это, безусловно, заставляет задуматься. Покупая книгу или обувь, надо рассуждать не просто как потребитель: надо помнить, что ты вносишь вклад в валовой внутренний продукт США. Увеличивая ВВП, я, возможно, способствую расширению американского импорта из Африки. Ты начинаешь сознавать, что если в одной стране происходит какой-то сбой, это вызывает последствия по всему миру. Я начинаю задумываться о том, как мои действия повлияют на обстановку в моей родной стране. Это заставляет меня задумываться о том, где покупать и что покупать.

А в Соединенных Штатах люди думают: “Действительно ли мне нужны все эти пожитки?” Какой смысл жить не по средствам, покупая все это? Я знаю людей, у которых 20 пар джинсов. У меня возникает вопрос: “Зачем вам 20 пар джинсов?” Приезжая из другой страны и видя, сколько всего есть у американцев, ты не понимаешь, зачем им так много. Но потом, прожив здесь некоторое время, вдруг сама думаешь: “А не купить ли мне новые джинсы?” (смеется).

Правильно сказала Гаятри: когда смотришь на все свежим взглядом, понимаешь, что есть вещи, которые нужно изменить. Кое-кому нелегко с этим смириться, но в общем люди стали больше за?умываться, прежде чем тратить деньги.

Вопро±: Здесь упомянули понятие “культурный посредник”. Как вы видите себя в этой роли?

Гихэ: Я думаю, что в итоге я вернусь в Южную Корею. Я планирую устроиться преподавать в университет, и я хочу, чтобы стиль моего преподавания был скорее американским, чем корейским. Я мечтаю стать таким преподавателем, какие учат нас здесь, призывать студентов к дискуссиям, а не просто передавать им свои собственные знания. То есть дело не только в том, что я вернусь домой с американским дипломом преподавателя, а в том, что я буду своего рода посредником, который в Корее также будет рассказывать и об американской культуре.

Шаника: Я понятия не имею, что я буду делать. Я согласна с Гаятри, что, пожив здесь какое-то время, чувствуешь, что какая-то часть тебя здесь уже дома, а другая часть – дома там, где ты выросла. Но полностью твой дом уже не там и не здесь.

Гаятри: Это просто какая-то шизофрения. Иногда перестаешь понимать, кто ты есть на самом деле. Когда я здесь, естественно, люди думают, что у меня индийский акцент. И это так. Но когда я возвращаюсь в Бомбей, друзья говорят, что у меня американский акцент. Это странное чувство. Не знаешь, кто ты есть на самом деле. Здесь ты просто иностранная студентка. Но когда возвращаешься домой, разве ты не меняешься? Это роль, в которой я не чувствую себя комфортно, но мне придется к ней привыкнуть.

Шаника: Когда я вернусь через два с половиной года, мне кажется, мой опыт изменит меня как личность, но вряд ли это окажет влияние на Шри-Ланку. Я не будут делать то, что собирается делать Гихэ, – влиять на других посредством своего опыта.

Гаятри: Я хочу еще кое-что сказать. Я не думаю, что этот опыт всегда вызывает только депрессию.

Вопрос: То есть ты имела в виду “шизофрению” в хорошем смысле (смеется)?

Гаятри: Да, именно так! В Бомбее я была просто обычной девушкой, ничем не примечательной, но теперь мне иногда нравится быть голосом со стороны, я испытываю от этого удовольствие. Иногда я это ненавижу. А временами это здорово.

Стефани: Поневоле оказываешься в роли посла своей страны. Это просто сводит ума. Когда ты у себя дома, тебя это не интересует. Дома никогда не думаешь о том, что ты гражданка Ганы, но по приезде сюда начинаешь ощущать какое-то странное чувство национализма. А вообще я за границей чувствую, что больше люблю родную страну.

Хосе: Думаю, что я приехал сюда именно для того, чтобы понять себя в качестве связующего звена, в качестве “культурного посредника”. Я работал на проектах по развитию в Центральной Америке, и средства на эти проекты поступали от крупных доноров, таких как Европейский союз, страны Азии, США. Очень важно понять эту связь, понять, что развитие связано не только с деньгами или политикой. Как я могу помочь людям, для которых задуманы эти проекты, понять точку зрения доноров? Как я могу показать донорам, что думают люди в общинах? Между этими двумя сторонами существует колоссальный разрыв, который должен быть заполнен. Для меня это важно, если мы, например, собираемся достичь Целей развития тысячелетия.

Вопрос: Последний вопрос. Какой совет вы бы дали молодому человеку, планирующему учиться за рубежом?

Гихэ: Мой совет – до приезда сюда как следует поработать над языком, в особенности для тех, чей родной язык не имеет ничего общего с английским. Корейский язык имеет совершенно иной алфавит, и для того, чтобы говорить по-английски свободно, нужно либо провести какое-то время в Америке в юном возрасте, либо упорно заниматься языком дома.

Шаника: Я бы сказала: отправляйтесь на учебу без каких-либо ожиданий. Конечно, необходимо иметь общее представление о том, что вас ждет, но я боюсь, что многие едут сюда, думая: “Все будет как в кино или в телесериале”. Когда они приезжают сюда, их ждет разочарование. Не думайте заранее, что вас ожидает, пусть все произойдет само собой.

Стефани: Будьте готовы к тому, что вам будет трудно разобраться в себе. Вы не будете понимать, чего вам хочется, кто вы есть, умны вы или нет, особенно если вы приезжаете сюда учиться на младших курсах. Вы провели все детство в одной стране, а становитесь взрослым в другой. Просто будьте готовы к тому, что ваш образ мышления изменится. Вам будет трудно найти соответствие между тем, кто вы есть, вашим гражданством и вашим местом в Америке. Но не пугайтесь этой путаницы, потому что в некотором плане она полезна. Со временем вы станете замечательным человеком и узнаете очень много ?ового.

Ахмет: Мой совет: придерживайтесь широки§ взглядов и будьте готовы к любым трудностям. Вы должны знать, что здесь все по-другому. Не хуже или лучше, а просто не так, как в вашей стране. Я бы также очень порекомендовал иметь чувство юмора. Научитесь юмористически относиться к своим ошибкам, да и к ошибкам других. Я думаю, это поможет вам акклиматизироваться.

Кроме того, многие иностранные студенты не пользуются всеми ресурсами, которые предоставляет университет: например, не обращаются за помощью к библиотекарям, если возникли проблемы с поиском информации, не вступают в клубы, где можно попрактиковаться в английском, не заводят новых друзей, не совершенствуют навыки общения... Также знайте, что вы не одиноки, вы всегда можете поговорить с другими иностранными студентами. И просто радуйтесь жизни и наслаждайтесь студенческой жизнью в США.

Хосе: Будьте готовы учиться, узнавать новое, потому что здесь так много возможностей для этого. Ахмет совершенно правильно заметил, что этот университет, как и любой вуз, предлагает очень много ресурсов. Но не ограничивайтесь только кампусом: вы можете многое узнать и из других источников. Будьте также готовы учить других. Превосходство одних культур над другими – это миф. Вы должны утверждать свою культурную самобытность и делиться ее богатствами с другими. Так что будьте готовы учиться, но также проявляйте щедрость и обучайте других.

Гаятри: Я думаю, мне помогло то, что я сохранила свое простодушие, сохранила наивность. Я наивно думала, садясь в самолет, что быстро привыкну к новой обстановке, но все оказалось не так. Потом я наивно думала, что все знаю, и опять оказалось не так. Но я считаю, что мне помогло мое наивное любопытство. Вообще я согласна со всем, что сказали другие. Вас ждут взлеты и падения, вы будете узнавать новое, отказываться от прежних понятий, многого не понимать. Только вы решили, что все в порядке и вы привыкли к новой обстановке – произойдет какое-то дурацкое событие, и все пойдет насмарку. Только вы решили, что вы здесь чужой – друг протянет вам руку помощи, и опять все станет хорошо.  

Редакторы благодарят Отдел обслуживания иностранных студентов и стипендиатов Американского университета за помощь в организации и проведении дискуссии.

Мнения, высказываемые в этой дискуссии, не обязательно отражают взгляды или политику правительства США.