14 декабря 2008 года
Жизнь с пересмотрами и исправлениями
Мэгги Леффлер
Выбрать профессию трудно. Должно быть, еще труднее выбрать сразу две профессии. Но автор этого очерка пишет, что решение стать одновременно писателем и врачом было единственным выбором, который казался верным.
Доктор Мэгги Леффлер - практикующий семейный врач в Питсбурге, штат Пенсильвания. Ее первый роман "Диагноз любви" был издан в 2007 году. Второй роман - "Кузины, прощайте" - выйдет в июне 2009 года.
Отчетливо помню День выбора профессии в своей начальной школе: я, девятилетняя девочка с "хвостиком", подняла руку и заявила, что хочу быть врачом и писателем. В мою мечту поверили меньше, чем в ответ мальчика, который надеялся сыграть в бейсбол за профессиональную команду "Балтимор ориолз".
Мои родители были врачами, бабушка писала романы, и в раннем возрасте у меня был пример, побуждавший заниматься и тем, и другим. Позднее, после смерти родителей, я осознала, что эти две профессии связаны моей собственной неизбежной смертностью. Я хотела спасать себя и своих близких, приобретая медицинские знания, но еще хотела написать нечто такое, что останется после меня. Со временем я стала надеяться, что мне просто удастся помочь людям, пока у меня есть такой шанс. Это было самой сильной мотивацией, привлекавшей меня к медицине, и, наверное, остается самой сильной мотивацией, побуждающей меня к писательскому труду.
С момента, когда я научилась читать, мне нравилось излагать собственные слова на бумагу, объединяя свои маленькие истины в рассказ. Учась в начальной школе, стала писать короткие истории под названием "Большая пятерка" - о своей семье, но в приукрашенном виде. В средних классах перешла к новеллам в духе Джуди Блум, в старших написала сценарий, а через год после окончания университета штата Делавэр закончила свой первый неизданный роман. Я пишу всю жизнь – столько, сколько я себя помню.
С другой стороны, медицина была осознанным выбором, который создавал два больших препятствия - естествознание и экзамены. Первое, в том числе химия, физика и органическая химия, давалось мне с трудом. Второе – например, стандартные экзамены для поступления на медицинский факультет - вызывало приступы паники, при которых ладони так потели, что на экзаменах из них выскальзывал карандаш. Несмотря на это, на протяжении 16 недель летнего учебного ада я прошла все необходимые подготовительные курсы и занятия по подготовке к вступительным экзаменам и подала заявление на медицинский факультет.
Весной того года во время туристической поездки по Австрии я позвонила домой с платного телефона в молодежном общежитии и узнала, что меня не приняли ни на один из 27 медицинских факультетов, куда я подала заявление. Может быть, в колледже я уделяло слишком много времени американской литературе. Может быть, не выглядела достаточно пригодной к науке.
Как бы то ни было, моя мама превратила суровую действительность в благоприятную возможность. "Теперь у тебя есть шанс по-настоящему помечтать. Что бы ты делала, если бы могла заниматься чем угодно?" - спросила она по телефону. "Я хочу писать книги, которые люди будут читать и перечитывать", - сказала я. На самом деле я думала: "Я бы стала врачом".
Настало время получить свою первую "серьезную работу" – ставить практические опыты в лаборатории университета штата Мэриленд, которую я втайне называла "темницей", так как в ней не было окон. Выполняя задания ведущего исследователя, я измеряла микрометры, пройденные белками, разделенными гелем, постоянно ощущая, будто измеряю минуты собственной жизни. Во время простоев, пока мы ждали, когда вскипят реагенты или отключатся таймеры, я пыталась писать книгу. Вскоре работавший с нами исследователь перестал спрашивать меня о медицинском факультете, а вместо этого начал задавать вопросы о моем романе, за который я взялась в знак двойной неудачи. В конце концов, я стала рассылать больше предложений литературным агентам, чем заявлений на медицинские факультеты. Ни один из агентов не заинтересовался моей рукописью и не захотел меня представлять. Казалось возможным, что я всю жизнь проведу, производя слова, которые никто не прочитает, и освоении профессии, в которую никто меня не хочет допускать.
Через полгода, в холодный январский день, я села на самолет, отправлявшийся на остров Гренада, чтобы начать учебу в университете св. Георгия, на островном медицинском факультете, который осмелился меня принять, и на который - что столь же поразительно - я осмелилась поступить. Жизнь в развивающейся стране была временем открытий. Самое важное из них заключалось в том, что у меня были способности (в этом я сомневалась в течение нескольких месяцев после получения диплома). В университете св. Георгия у меня родилась идея новой книги, которую я написала до окончания учебы. Во время интернатуры в качестве семейного терапевта в Питсбурге я переписала этот роман - а затем переписала его еще раз, когда стала заниматься частной практикой. В год рождения моего сына "Диагноз любви" был принят к публикации.
Эти годы в больнице научили меня тому, что писательство и медицина не так уж сильно отличаются друг от друга. Каждый день пациенты доверяют мне бессвязные истории, которые я просеиваю в поисках важных моментов, в силу профессионального долга жертвуя нравящимися мне деталями ради тех, которые действительно существенны для описания их состояния. Мне выпала честь быть тайным редактором их историй.
Я шла путем постоянных пересмотров и исправлений - в моих собственных рассказах и в моих личных ожиданиях: я никогда не планировала уезжать из страны, чтобы стать врачом, но благодаря этому у меня появилась тема, на которую можно было писать. А в медицинской профессии, как и в литературе, исправления замыслов и идей никогда не заканчиваются. Каждый день приходится делать выбор: от каких устаревших представлений нужно избавиться, а какие можно сохранить? Медицина направлена на уточнение ускользающего идеала, в писательстве же всегда есть еще один черновик.
Я стала тем, кем хотела быть, когда вырасту, но мое становление еще не закончилось.
