We’ve gone social!
Follow us on our facebook pages and join the conversation.
05 сентября 2009 года
“Тот день я буду помнить до самой смерти”
Настоящая статья является частью публикации “Берлинская стена: 20 лет спустя”, опубликованной Бюро международных информационных программ
Адам Михник
В 1989 году никто не ожидал падения коммунистического режима – никто в мире. Когда президент США Рональд Рейган (1981-1989) выступил в Западном Берлине с призывом “Мистер Горбачев, снесите эту стену!”, люди восприняли это как риторику “холодной войны”, а не как реальный политический проект.
И все же Берлинская стена была снесена.
Тот день я буду помнить до самой смерти. Это было во время официального визита руководителей Федеративной Республики Германии в Польшу, где уже правил кабинет Тадеуша Мазовецкого – первого некоммунистического премьер-министра в советском блоке. Это было во второй половине дня. Меня пригласили на беседу с министром иностранных дел Западной Германии Гансом-Дитрихом Геншером. Мы обсуждали перспективы на ближайшие несколько месяцев. Во время нашей беседы в комнату вошел помощник, вручивший министру какую-то бумажку. Геншер прочитал ее, посмотрел на меня и сказал: “Граница через Берлинскую стену открыта”. На том наш интересный разговор и закончился. Я побежал в редакцию Gazeta Wyborcza (демократической газеты, основанной Михником и другими журналистами и политическими активистами – Ред.) и от руки написал несколько предложений комментария для публикации на первой полосе. Я писал, что это большой праздник: в многолетней борьбе между человеком и колючей проволокой сегодня победу одержал человек, а колючая проволока потерпела поражение.
У меня сложилось впечатление, что вся Польша приветствовала немцев, которые шли к свободе. Мы твердили: “Ich bin Berliner… Ich bin Berliner”
По всем внешним признакам Восточная Германия (ГДР) была коммунистическим государством, и все же она была в чем-то уникальна. Она отличалась характерной некомпетентностью власти под руководством партийной номенклатуры, коррупцией, вездесущей политической слежкой и углубляющимся экономическим кризисом. Однако нетипичным было существование другого – демократического и богатого – немецкого государства и присутствие советских гарнизонов на территории ГДР. Когда-то о Пруссии говорили, что это была не страна, у которой есть армия, а армия, у которой есть страна. ГДР была не страной с советскими гарнизонами, она была страной для советских гарнизонов. Это было причиной и гарантией самого существования ГДР.
В 1989 году советские гарнизоны, которые в 1953 году спасли режим ГДР, подавив восстание рабочих, получили новые указания. Новые правители в Кремле начали политику перестройки, фактического отказа во внутренней и внешней политике от логики “холодной войны”. Руководитель ГДР Эрих Хонеккер отказался принять эту новую политику. Его подручные говорили: “Разве мы должны менять обои в своем доме только потому, что их меняет наш сосед?”
Но жителям Восточной Германии тоже не нравились старые обои. Когда 20 июня 1989 года министр иностранных дел Венгрии Дьюла Хорн вместе со своим австрийским коллегой перерезал колючую проволоку на границе между их странами, восточные немцы хлынули через Венгрию в Австрию. Чуть позже те, кто не хотел эмигрировать, начали устраивать демонстрации на улицах Восточной Германии – новая политика советского руководителя Михаила Горбачева придала людям храбрости, а местами сбора демонстрантов в ГДР служили лютеранские церкви. Президент Западной Германии Рихард фон Вайцзекер точно определил два источника краха режима Хонеккера: Горбачев и церкви.
Во время визита Горбачева в Берлин в октябре 1989 года люди кричали “Горби!” и скандировали: “Мы – нация!” Позднее этот лозунг изменился и стал звучать так: “Мы – единая нация!”
Таким образах, в представлении немцев Берлинская стена пала еще до реального события, которое произошло вскоре после описываемых событий. 22 октября 1989 года Эрих Хонеккер был отстранен от должности, а 9 ноября Гюнтер Шабовски, шеф пропаганды и член Политбюро СЕПГ, правящей в Восточной Германии коммунистической партии, заявил на пресс-конференции: “Сегодня мы приняли решение издать указ, разрешающий каждому гражданину ГДР выезжать из страны через любой пограничный пункт”. Через мгновенье он добавил, что этот указ вступает в силу “немедленно”.
Если Шабовски и оговорился, то это была самая важная и самая прекрасная оговорка в истории Германии. Сразу после этого объявления берлинцы, вооружившись кувалдами и зубилами, приступили к демонтажу стены. То, что казалось немыслимым, стало реальностью. Немецкая задача квадратуры круга была решена.
Падение Берлинской стены во многом способствовало краху коммунистической системы в целом блоке, но это было не первое решающее событие. В целом, процесс – каким он виделся из Варшавы – начался в августе 1980 года, когда крупная забастовка на судоверфи в Гданьске лишила легитимности диктатуру коммунистической партии, которая провозглашала себя “диктатурой пролетариата”. Это было исключительное событие – пролетариат выступил с суровым предупреждением в адрес диктатуры пролетариата. Это было полное моральное поражение коммунизма. Настоящий демонтаж Берлинской стены начался именно там, именно тогда. Компромисс польского “круглого стола” и последующие полусвободные выборы в июне 1989 года сами по себе были мощными ударами кувалды по стене.
Этому способствовали и другие события. Политика президента США Джимми Картера (1977-1981), который сделал своим знаменем права человека и добивался “разрядки с человеческим лицом”, положила начало конфронтации, в которой Советский Союз не мог победить. Не мог он и противостоять политике президента Рейгана, который бросил вызов “империи зла”, ввергнув Советы в гонку вооружений, которую они не могли выиграть. Огромную роль сыграл и понтификат папы Иоанна Павла II, который противопоставил христианскую идею свободы и достоинства человека коммунистической доктрине, основанной на насилии и лжи. Вся последовательность событий – равно как и неспособность Советского Союза угнаться за Соединенными Штатами в техническом отношении и неудавшаяся авантюра СССР в Афганистане – привела к новой политике Горбачева, при которой советские войска перестали поддерживать коммунистический режим в ГДР. Наверное, никто не сделал столько для мира, как последний генеральный секретарь советской Коммунистической партии, хотя отмену коммунизма его план, конечно, не предусматривал.
Падение Берлинской стены положило конец Европе после Ялты; положило конец вере в коммунистическую утопию и в вечный характер советского режима; положило конец наказанию, которому подверглись немцы за то, что они дали волю нацизму и начали войну; оно также положило конец унижению демократической Европы, которая день за днем терпеливо наблюдала за тем, как образ великого города уродуют колючая проволока и пограничные вышки.
Но у разрушения Берлинской стены и конца коммунизма было много разных граней. Точно так же как расправа на площади Небесного Спокойствия в Пекине стала противовесом польским выборам в июне 1989 года, которые привели к поражению коммунистов, “бархатные революции” в Центральной Европе обрели мрачную параллель в виде кровавых событий в Румынии и затяжной войны в бывшей Югославии. Бархат был запятнан кровью. Запах этой крови по сей день ощущается в Европе. Я ощущал его во многих местах – например, в домах для беженцев, подожженных в нескольких германских городах. Эти дома горели после падения Берлинской стены. Была написана целая библиотека о парадоксах объединения Германии, и я мало что могу добавить к этой теме. Но помню анекдот, который я однажды услышал от одного из своих немецких друзей. Вскоре после объединения в Берлине встретились два немца – восточный и западный. Восточный говорит: “Добро пожаловать! Мы – единая нация”. Западный со смехом отвечает: “Мы тоже!”
Хотя я - свободный от германофобии поляк, этот смех до сих пор звенит в моих ушах, особенно когда я наблюдаю за тем, как многочисленные немецкие политики и интеллектуалы отказываются от критического анализа германской истории, предпочитая сосредоточиваться на ущербе, нанесенном немцам. Обычно это сопровождается морально релятивистским взглядом на ущерб, который немцы нанесли полякам. Тревожит и печалит легкость, с которой кое-кто усматривает симметрию между выселением поляков и евреев из их домов и городов после агрессии против Польши в 1939 году и выселением немцев по указанию союзников после того, как Германия проиграла войну. Печалит также постыдный оппортунизм и конформизм некоторых немецких элит, сопровождающий этот ментальный сдвиг.
Подобные явления я замечаю и в других европейских странах, включая свою собственную. Но нигде они не опасны так, как в Германии.
Иными словами, хотя после разрушения Берлинской стены Европа сильно изменилась, причем к лучшему, она не стала Аркадией процветающей толерантности, уважения достоинства других и безграничной любви к ближнему. Наш континент все еще полон минных полей, мин-ловушек и угроз, с которыми мы должны считаться.
И все же – после этих 20 лет – я остаюсь оптимистом. Почему? Потому что у меня нет другого выбора.
Адам Михник является главным редактором Gazeta Wyborcza, самой крупной ежедневной газеты в Польше. В 1968-1989 годах он был одним из ведущих организатором демократической оппозиции в Польше. Историк, эссеист и политический публицист, Михник был редактором подпольных “самиздатовских” изданий, несколько раз подвергался аресту и тюремному заключению за свою демократическую деятельность. В 1980-1989 годах Михник был консультантом независимого профсоюза “Солидарность” и его лидера Леха Валенсы. В 1989 году он участвовал в “Круглом столе”, который привел к падению коммунистического режима в Польше. Михник является автором нескольких книг, в том числе “Писем со свободы”, “Церковь и левые”, “Письма из тюрьмы и другие сочинения”.
( Распространено Бюро международных информационных программ Государственного департамента США. Веб-сайт: http://www.america.gov/ru )
