03 августа 2008 года
Развитие рыночных отношений без демократизации в Китае
(Процветающая экономика и рост доходов могут пойти на пользу умело приспосабливающемуся коммунистическому правительству)
Келли С. Цай
Не ожидайте возникновения демократии в Китае в ближайшее время, говорит Келли С. Цай. Вместо этого, полагает она, процветающая экономика и рост доходов могут пойти на пользу умело приспосабливающемуся коммунистическому правительству. Цай - профессор политологии в Университете Джонса Хопкинса в Балтиморе, штат Мэриленд.
В 1978 году в Китае даже не велась официальная статистика частного предпринимательства, поскольку оно было запрещено и фактически отсутствовало. Всего три десятилетия спустя частный сектор стал основным фактором роста китайской экономики. В настоящее время в Китае свыше 34 миллионов частных предприятий, в которых заняты 200 миллионов человек и которые производят 60% валового внутреннего продукта страны.
Впечатляющая скорость развития частного сектора дает многим наблюдателям основания предполагать, что в стране развивается класс капиталистов, которые будут требовать демократических изменений. Эти ожидания исходят из расчета, что все более процветающий класс коммерсантов сбросит авторитарное правительство в соответствии с принципом: “представительство интересов в обмен на уплату налогов”, таким образом скопировав модель демократического развития Великобритании и США.
Но это общепринятое представление о причинно-следственных связях между свободным рынком и политической свободой не подходит к ситуации в Китае. Частные предприниматели не объединяются в борьбе за демократию, а те, кто настойчиво продолжает критиковать Коммунистическую партию Китая, подвергаются цензуре и репрессиям или высылаются из страны. Вместо политической либерализации распространение рыночных отношений обеспечивает устойчивость авторитаризма и живучесть режима в Китае.
Капиталисты разделились
Китайские частные предприниматели не объединяются в ярко выраженный “класс капиталистов” с общими отличительными чертами и интересами. У владельцев ресторанов и уличных торговцев другие заботы, чем у магнатов рынка недвижимости и владельцев 500 крупнейших корпораций мира. Новоиспеченные миллионеры и миллиардеры обрели богатство при нынешней политической системе. Ларечники и владельцы фабрик по производству бытовых товаров слишком заняты работой, чтобы думать о том, как демократические изменения могли бы облегчить их повседневные трудности.
Но даже капиталисты средней руки, у которых может иметься экономический стимул к участию в политической деятельности для обеспечения главенства закона и защиты прав частных собственников, не находят общей платформы. Различия в социальном и политическом положении мешают им выступать коллективно, как классу.
Рыночные реформы в Китае – явление относительно недавнее, и частный сектор страны представлен людьми самого разного происхождения. Некоторые частные предприниматели – бывшие крестьяне, которые уже в первые годы реформ ушли из коллективных хозяйств, чтобы основать собственный бизнес. Другие – бывшие госслужащие, которые выбрали частный сектор, потому что потеряли работу или не могли рассчитывать на полную занятость. Третьи – бывшие работники умственного труда или чиновники, променявшие политику на приличный заработок. К тому же большое количество частных предпринимателей – это члены Коммунистической партии, чьи политические связи пригодились для получения преимущественного доступа к банковским кредитам, земле и другим государственным активам.
Эти различия сдерживают формирование класса и препятствуют коллективным действиям на основе общих классовых интересов. В самом деле, мало кто из частных предпринимателей считает себя “капиталистами”, предпочитая вместо этого ассоциироваться с бывшей профессией.
Раздробленный Китай
Можно было бы предположить, что китайский класс капиталистов, в котором отсутствует единство, - это временное явление. Возможно, следующее поколение бизнесменов будет более сплоченным в классовом отношении и решит, что демократическое правительство будет лучше представлять их интересы. Возможно, они объединятся, чтобы начать переход к демократии. Однако такой сценарий, оставаясь возможным, не представляется вероятным.
Прежде всего, многие из опрошенных мной частных предпринимателей дали понять, что предпочли бы видеть своих детей (в большинстве случаев, одного ребенка) хорошо образованными “белыми воротничками” или государственными служащими, нежели владельцами бизнеса, которым приходится трудиться день и ночь. В большинстве случаев сегодняшние капиталисты не стремятся к созданию предпринимательских династий. Даже если родители-бизнесмены добиваются успеха, прибыль для них является лишь временным средством для перехода к более достойной форме существования. Даже если сегодняшние частные предприятия будут унаследованы следующим поколением (которое составило бы крайне небольшую группу, учитывая высокий процент новых владельцев среди регистрирующихся предпринимателей), маловероятно, чтобы его представители объединились в демократически настроенную политическую группу.
Капиталисты, работающие в схожих секторах с аналогичными объемами бизнеса, сталкиваются с разными трудностями и придерживаются разных политических взглядов в зависимости от отношения властей к частному предпринимательству в той или иной части страны. Личные качества китайских предпринимателей значительно различаются в зависимости от их происхождения, и точно так же условия, в которых они работают, различаются в зависимости от региона.
Считается, что в некоторых районах условия для бизнеса особенно благоприятны. Хороший пример – город Вэньчжоу в южной прибрежной провинции Чжэцзян. Задолго до того, как центральное правительство сняло запрет на частное предпринимательство, власти Вэньчжоу разрешали своим обнищавшим фермерам вести розничную торговлю и обзаводиться маленькими фабриками.
Напротив, власти других регионов в ходе реформ систематически вставляют палки в колеса частному капиталу. В районах, где от эпохи Мао Цзэдуна (1949–1976) остались крупные объекты собственности в государственном или коллективном секторе экономики, местные власти не столь охотно допускают частных предпринимателей к ключевым ресурсам (например, банковским займам), необходимым для ведения бизнеса. Аналогичным образом в районах, в которые поступали значительные объемы прямых иностранных инвестиций, к иностранным инвесторам относятся более благосклонно, чем к их коллегам-китайцам.
Таким образом, капиталисты Китая сталкиваются с различными трудностями в зависимости от района, где они ведут бизнес, и их возможности влиять на политику тоже различаются. Организованные по принципу автономности торговые ассоциации в Вэньчжоу активно отстаивают интересы своих членов, в то время как ассоциации предпринимателей в других районах находятся под контролем властей и приносят своим членам меньше пользы. В этом смысле внутреннее демографическое разделение капиталистов отражает разнообразие условий для частной предпринимательской деятельности. Если бы недовольные предприниматели в одном районе проявили повышенную политическую активность, страна в целом не поддержала бы их требований.
Подавление инакомыслия
Частные предприниматели - не единственный сегмент китайского общества, который сталкивается с территориальными ограничениями при организации политических выступлений. Недовольные фермеры, рабочие, работники умственного труда, обращающиеся за поддержкой к другим регионам, встречаются с аналогичными трудностями.
В последние годы число массовых протестов и демонстраций значительно возросло. По официальным данным в 2003 году было 58 тысяч выступлений, в 2004-м – 74 тысяч, а в 2005-м – 87 тысяч. И хотя мобильность населения значительно повысилась, а распространение новых коммуникационных технологий устранило целый ряд существовавших в дореформенное время организационных барьеров, эти протесты не вышли за пределы отдельных районов.
Единственной силой, представлявшей потенциальную угрозу режиму, была недолго просуществовавшая Китайская демократическая партия (КДП). В 1998 году комитеты партии были организованы в 24 провинциях и городах. Но вскоре власти задержали, арестовали или сослали лидеров КДП, и дальнейших попыток создания центральных органов КДП уже не предпринималось.
Последовавший разгром организации Фалуньгун в 1999–2000 годах, карантин во время вспышки атипичной пневмонии в 2003 году и оперативное подавление тибетских протестов в 2008 году снова продемонстрировали, что Пекин способен контролировать население во время кризиса.
Коммунистическая устойчивость
Наблюдатели, которые ожидают демократических изменений в Китае, замечают, что развитие рыночных механизмов приводит к многочисленным дестабилизирующим последствиям, в том числе к расширению неравенства доходов и росту возможностей для коррупции. Выступления протеста становятся все более частым явлением, но неучастие капиталистов (класса, предположительно являющегося оплотом демократии) в этих проявлениях недовольства бросается в глаза. Более того, эти выступления редко бывают направлены против монополизации политической власти Коммунистической партией Китая. Даже при попытках формирования КДП использовались привычные административные процедуры, то есть были соблюдены правила существующей политической системы.
В конечном счете рыночные реформы в Китае при авторитарной власти обеспечили неожиданно высокий уровень экономического роста, от которого выиграли широкие слои общества. Люди, которым выгоден такой авторитарный путь к капитализму, не склонны требовать политических реформ, которые могли бы дестабилизировать общество и поставить под угрозу дальнейшее развитие экономики.
Более того, в течение 87 лет своего существования Коммунистическая партия Китая постоянно демонстрировала способность обновляться и идти в ногу со временем, кардинально меняя идеологию, структуру членства и политические цели. Пока что гибкий поворот к свободному рынку не подорвал легитимность партии, а подтвердил ее. По этим причинам сегодняшний Китай продолжает опровергать общепринятое представление о связи экономической свободы с политической.
Мнения, выраженные в настоящей статье, не обязательно отражают взгляды и политику правительства США.
